Интервью с бывшим следователем и TRUE CRIME как способ исследовать человеческую природу
В профессии следователя всегда есть элемент драмы: чужие тайны, человеческие трагедии, постоянное соприкосновение с темной стороной жизни. Но за громкими делами и сериалами о «ловцах преступников» скрывается суровая реальность — бумажная рутина, огромное давление и стресс, который способен выдержать далеко не каждый.У нас в команде есть очень необычный человек, который сменил уже три профессии. И одна из них была работа следователем. Шесть лет работы в Следственном комитете, десятки расследованных дел, опыт, который дал старт новой профессии. Сегодня Ольга Крячкова — психолог центра «Психология по-человечески», и ее прошлое помогает быть опорой для тех, кто сталкивается с кризисами и травмами. Мы поговорили с Ольгой о том, каково на самом деле быть следователем, почему важно защищать свои границы даже внутри жесткой системы и как работа с преступлениями привела ее к новой профессии. — В детстве я смотрела "Улицы разбитых фонарей", ходила к папе на работу в милицию (он был следователем) и мечтала тоже ловить преступников. Потом эти фантазии забылись, но когда я, уже будучи студенткой юрфака, пришла на практику в Следственный комитет, мне не очень хотелось оттуда уходить.
И я осталась на шесть лет: 2 года была помощником следователя и 4 года проработала (или, точнее, прослужила) непосредственно следователем. Думаю, у меня были довольно реалистичные представления об этой профессии, я знала о сложностях, которые она подразумевает, и была к ним готова. — В жизни работа следователя далеко не так увлекательна, как выглядит в сериалах. Помимо выездов на место происшествия и допросов — сплошная бумажная рутина. — Как ты вообще решила пойти работать следователем? Что в этой профессии оказалось не таким, как ты ожидала? — Были ли у тебя дела, которые особенно запомнились? Что для тебя было самым сложным в работе? Люди, давление, ответственность?
— По-настоящему интересных уголовных дел не так много, большая часть преступлений совершается на бытовой почве в алкогольном опьянении. Ни одного Раскольникова, то есть идейного преступника, я в своей практике не встречала. Запомнились дела, над которыми пришлось особенно поломать голову, чтобы установить все обстоятельства и доказать вину. Сложности такого рода мне нравились, тяготили больше особенности работы в системе: не всегда адекватное начальство, потребительское отношение к сотрудникам, пресловутая "палочная система" — зацикленность на статистических показателях. — Расследование — это реально интересно. Представьте: вы приезжаете на место происшествия, видите мертвого человека, а дальше вам предстоит проделать большую работу, чтобы в мельчайших подробностях установить, что же там произошло
(для этого вы назначаете разные экспертизы, допрашиваете свидетелей и проводите другие следственные действия). Это похоже на чтение детектива или квест, но делаете вы это не просто по фану, а чтобы зло было наказано и справедливость восторжествовала. Конечно, когда это удается, следователь собой гордится, и чем тяжелее ему пришлось в процессе, тем сильнее. — Я впервые обратилась к психологу именно во время работы следователем и быстро обнаружила, что у меня практически отсутствуют личные границы на работе. У меня был невыносимый начальник-самодур, выходки которого я терпела молча, как это делали все, потому что "начальник всегда прав". Я начала себя защищать, и в результате меня перевели в другой отдел. — У меня был период затишья на работе, я попала в район, где практически ничего криминального не происходило, там у меня появилось много свободного времени, и я от скуки решила поступить на третье высшее. Психологию выбрала из личного интереса, просто чтобы "лучше разобраться в себе", желание работать психологом пришло позднее. Так получилось, что когда я решила увольняться из органов, у меня уже была новая профессия, и я захотела развиваться в ней. Только в терапии я стала понимать, что многие вещи, которые почему-то считались в этой системе нормальными (по отношению к работникам), на самом деле таковыми не являются.
И приняла решение об увольнении, несмотря на то, что уходить со стабильной высокооплачиваемой работы в никуда было очень страшно. Просто пришло понимание:
со мной так нельзя, я так не хочу, никакая работа, какой бы интересной она ни была, этого не стоит, жизнь гораздо больше работы. Что касается стресса, то справляться с ним в этой среде принято способом, который нельзя назвать здоровым: при помощи алкоголя, и мне это тогда не было чуждо. Со временем я научилась саморегуляции, во многом благодаря психотерапии. — Как ты справлялась со стрессом, ведь там постоянно напряженные ситуации? Было ли что-то в этой работе, что приносило удовольствие или гордость? — Расскажи, повлияла ли твоя личная терапия на твою работу? — Когда впервые появилась мысль о смене профессии? Что стало переломным моментом, почему именно психология? ” Я любила свою работу. Без любви, мне кажется, вообще было бы сложно выдержать такую нагрузку, работать почти без выходных и отодвигать всю остальную жизнь на задний план.
— Работа психолога в чем-то похожа на работу следователя, как и на работу журналиста (это моя первая профессия). Везде диалог с другим человеком. Я умею задавать вопросы и умею слушать. Но если раньше человек (интервьюируемый или потерпевший/ свидетель/обвиняемый) был для меня в первую очередь источником информации, нужной мне для определенной цели, и общались мы чаще всего по моей инициативе, то теперь клиенты приходят ко мне сами и говорим мы с ними о них и для них. Я снова помогаю людям
— и могу полностью сосредоточиться на них, а не заниматься бюрократией. — Что из опыта следователя оказалось неожиданно полезным в психологии? А что, наоборот, пришлось «отпустить», чтобы стать психологом? Думаю, что прошлый профессиональный опыт во многом способствует моей устойчивости в работе психологом. Я столько всего видела, когда была следователем (убийства, изнасилования, растление детей, несчастные случаи на производстве), что меня сложно шокировать, напугать, поэтому я точно готова работать с тяжелым травматическим опытом, кризисными запросами. Я не стала циником, не очерствела, не потеряла сочувствие к людям, просто я умею оставаться в профессиональной позиции, соприкасаясь с этим. Я знаю не понаслышке, насколько страшной и тяжелой может быть жизнь, но я верю, что пока мы живы, мы можем со всем справиться, и я готова быть опорой для тех, кто приходит ко мне за помощью. Ее профессиональный опыт соединяет три профессии (следователя, журналиста и психолога) в одном важном навыке: уметь слышать человека, задавать точные вопросы и разбираться с происходящим. И если раньше это было ради расследования, то теперь ради запроса клиента. Работа в Следственном комитете закалила ее: столкновение с реальными тяжелыми делами сделало Ольгу устойчивой и спокойной там, где другим страшно. Она бережно держит границы, не теряя сочувствия, и помогает проходить через травматичный опыт
— последствия насилия, утраты, кризисы, ощущение, что «я больше не справляюсь». Если вам нужен специалист, который выдержит сложные темы и будет рядом, с Ольгой можно безопасно разбираться с пережитым, возвращать опору и постепенно собирать себя заново. Это интервью дала Ольга Крячкова ppch.info/olga-kriachkova
Выпуск этой недели: В этом видео психологи команды ППЧ Василина Прудецкая и Мария Лодочникова разбирают, что такое осознанность на самом деле и почему вокруг неё так много мифов и стереотипов. Обсуждаем, чем практика осознанности отличается от модного «лови момент», как она помогает справляться с тревогой и стрессом и что важно учитывать, если вы хотите развивать этот навык в жизни.